«Обосновавшись прочно в Москве и горячо полюбив этот город, я решил построить в нем большой дом и оставить некую художественную память о себе․ Я хотел сделать этот дом художественной ценностью, придав ему после своей смерти особое назначение» – написал в своих воспоминаниях князь Сергей Александрович Щербатов – меценат, коллекционер, искусствовед.
Это по его заказу, молодой Архитектор Александр Таманян возвел на Новинском бульваре великолепный особняк, который в 1914 году был признан лучшим и красивейшим среди новых построек Москвы. Документальный репортаж NarMedia про особняк Щербатова можно посмотреть по ссылке на нашем ВК канале.
Свой московский дом, изначально задуманный как доходный, князь Щербатов намеревался завещать городу. После его смерти, особняк должен был стать Городским Музеем частных собраний. Однако, Щербатов успел прожить в доме своей мечты всего несколько лет. После революции «дворец-музей» князя Щербатова был разграблен, в затем передан под жилье рабочим Трехгорной мануфактуры.
«Мы молниеносно приняли решение и, быстро уложив самое ценное (картины, гобелены, художественные вещи, лучшие книги, бронзу, фарфор), отправили все на хранение в подвалы Исторического и Румянцевского музеев.
Бросив дом и всё имущество, полностью разграбленное по пришествии большевиков, мы, сели в автомобиль и уехали на вокзал, где в окруженном войсками поезде направились в Крым – “на время”, как нам казалось тогда. В худшее еще не верилось, но на самом деле, мы покинули Россию навсегда», – с горечью рассказывает князь Щербатов в своей книге «Художник в ушедшей России».
«Я задумал выстроить дом-дворец, типа дворцов Екатерининской эпохи – то, что в нашу эпоху, конечно, невозможно возводить для удовлетворения личной прихоти, – пишет князь Щербатов в мемуарах. – Но я считал это осуществимым, если подобное художественное сооружение крупного масштаба будет соответствовать практической, разумной цели доходного дома. То есть, одновременно являясь произведением искусства, оно станет и более надежным помещением капитала, чем земельная собственность».
Доходные дома в России вошли в моду в начале 20-го. Строились они в основном в Москве и Санкт-Петербурге. Доходным домом называлось здание, построенное владельцем земельного участка специально для сдачи квартир в аренду. Власти поощряли строительство доходных домов: прокладывали к ним водопровод и канализацию, приводили в порядок инструктору. Городская казна пополнялась благодаря налогам с хозяев такой недвижимости.
«На колокольню Ивана Великого я никогда не поднимался, но по видам с Воробьевых Гор был уверен, что с птичьего полета Москва должна быть зрелищем чудесным. Эта уверенность легла в основу всего плана моего дома, рассчитанного на высоком месте, на холме, доминирующем над городом», – делится своими соображениями князь Щербатов в своей книге.
Будучи богатым, и в то же время хорошо образованным человеком, Щербатов хотел превратить свой будущий дом в культурно-художественный центр или, говоря языком той эпохи, в своего рода клуб для творческой элиты. Его членами должны были стать художники, актеры, литераторы – ярчайшие представители искусства того времени.
Кстати, в доме Щербатова Валентин Серов работал над своим последним произведением — портретом княгини Полины Щербатовой. Художнику так и не удалось завершить работу: он скончался декабрьским утром 1911 года, когда собирался в очередной сеанс к княгине Щербатовой.
Садовое кольцо, которое сегодня представляет собой кольцевую магистраль в центре Москвы, когда-то было оборонительным рубежом на окраине города – четвёртым по счёту от Кремля. На местности по официальному названию Деревянный или Земляной город, жили в основном ремесленники, торговцы и крестьяне.
После окончания войны 1812 года, когда деревянная Москва сгорела почти дотла, горожане начали строить новые, каменные домики, дистанция между которыми по обе стороны кольца составляла в среднем 60 метров.
Городские власти обязали домовладельцев озеленить свободные участки земли. Благодаря этому в течение последующих 15 лет кольцо по праву заслужило название Садового. Некоторые его участки превратились в общественные бульвары, а на просторной площади Новинского Вала проводились народные гулянья, приуроченные к пасхальным праздникам.
Палисадники на Садовом кольце просуществовали недолго: в конце XIX века на здесь проложили рельсы для конки, а в 1912 году пустили электрические трамваи. Однако название Садовое сохранилось.
Еще с XVIII века среди домовладельцев этой улицы преобладала московская знать, и к XIX столетию Новинский бульвар уже считался аристократическим районом. Поэтому, выбор места для строительства дома князем Александром Щербатовым – сыном московского городского главы, меценатом, художником и знатоком русской иконописи – был неслучаен.
Щербатов, по его же словам, для реализации своей идеи долго и тщательно подбирал не только место для будущего особняка, но и архитектора, способного воплотит в жизнь его дерзкую мечту.
В конечном итоге, выбор Щербатова пал на молодого зодчего, которого сам Щербатов сравнивал с «рвущимся в облака Пегасом» – Александра Таманяна.
К тому времени молодой Таманян уже снискал славу в профессиональных кругах. Им был построен шедевр в стиле неоклассицизма грандиозный особняк Виктора Кочубея в Царском Селе, который превзошёл все ожидания заказчика. Как отмечал в своих воспоминаниях Щербатов, Таманян подошел к проекту с невероятным увлечением, работая над созданием здания с истинной самоотверженной преданностью.
«То было счастливой эрой русской архитектуры.… Фомин, Щуко, Щусев, Покровский, Жолтовский, Таманов…
Выбор архитектора представлял для меня сложную и весьма ответственную задачу. В конечном счете, мой выбор пал на архитектора Таманова, выпускника Петербургской Академии Художеств, только начинающего приобретать известность. Но те немногие работы, что он уже успел создать, внушили мне доверие, а главное – он сам вызвал искреннюю симпатию, что было крайне важно.
Этот обаятельный, глубоко порядочный человек, меня привлекал как архитектор своим культом русской классики…
Если Фомин, например, ценил “мужское начало” в архитектуре, Таманов по своей природе любил “женское начало”: стройные, тонкие колонны, изящно обработанные фасады», – отмечает Щербатов в своих мемуарах, признаваясь, что ожидал тамановского проекта своего особняка с волнением и жгучим нетерпением.
Надо отметить, что эскизы Таманяна превзошли все ожидания князя. «Изысканный вкус, остроумное разрешение сложных задач, тонкое чувство пропорций, что было особенно важно при громоздкости здания, искусная проработка фасадов со скульптурами, барельефами и колоннадами – все это наполнило меня радостью.
Ощущение, что это “мой дом”, моя “собственность” отошел на второй план. Прежде всего передо мной было произведение искусства, настоящий вклад в архитектурную сокровищницу Москвы.
Сиял от радости и Таманов, стоявший рядом со мной – подобно дирижеру, опустившему палочку после заключительного аккорда сложнейшей симфонии. Я оценил в нем не только выдающегося мастера, но и человека редкой душевной чистоты и честности», – вспоминает Щербатов.
Молодой художник Александр Таманян своим грандиозным творением стремительно взлетел и вошел в историю архитектуры. Комиссия по осмотру и оценке новых построек в столице, признала дом Щербатова лучшим и красивейшим среди новых зданий Москвы.
За дом Щербатова Таманян получил золотую медаль, а в 1914 году за это сооружение и за заслуги в области искусства Академия Художеств избирала его Академиком архитектуры. На тот момент Таманяну было всего 36 лет! И это было лишь начало славного пути великого мастера, которому суждено было спроектировать и построить солнечную столицу Армении – розовокаменный Ереван!
Особняк Щербатова – шедевр архитектуры русского неоклассицизма, сложной «Н»- образной формы. Центральная часть здания оформлена курдонёром, за которым располагается пятиэтажный основной объем. Боковые трёхэтажные флигели выходят на линию улицы.
В доходном части дома было 28 квартир, предназначавшихся для сдачи в наём. На двух последних этажах центрального корпуса находились апартаменты Щербатова.
Фасады выполнены в стиле ампир. Над оформлением особняка работали лучащие художники того времени: Николай Лансере, Александр Бенуа, Игнатий Невинский.
После революции Александр Щербатов вместе с женой эмигрировал в Италию, где жил и работал в Риме. Он сотрудничал с газетой «Русская мысль», публикуя в ней серию очерков об искусстве. Особое значение имеет изданная Щербатовым книга «Художник в ушедшей России», в которой автор подробнейшим образом описывает свой особняк, по сути, проведя для читателя увлекательную виртуальную экскурсию по утраченному дому.
«Из портретной комнаты я мысленно перехожу в самую значительную по размерам и впечатляющую высотой гостиную с богато расписанным потолком.
При входе взгляду открывается старинная мебель с позолотой, обитая лиловым атласом, аметистового цвета, и высокие канделябры в стиле XVIII века, расставленные по углам. Эти белые с золотом светильники, похожие на ростральные колонны, украшены множеством скульптурных подсвечников.
Передо мной музыкальный зал. Его отделка – вершина творческого мастерства Лансере. На узких мраморных панелях, между шестью арками и тонкими каннелированными пилястрами, художник создал из матового мрамора нежные, кружевные скульптурно-орнаментальные панно, мотивами орнаментов Рафаэля в Ватиканских Лоджиях.
Под полукруглым сводом висели две поистине волшебные по легкости и форме люстры екатерининской эпохи: с вьющихся из золоченой бронзы лент свисали, как бахрома, похожие на струи дождя, тонкие длинные хрустали.
Сквозь аркады я вижу столовую, глубокую, разделенную четырьмя белыми колоннами; за ними – полутень в глубине, где верхний свет окна освещает вправленное в стену большое панно Бенуа, словно разверзающее стену и открывающее вид на озеро с островом и зеленью, исполненное потушенными тонами.
Как лунатик, я продолжаю бродить по комнатам в царстве призраков.
Прохожу через стеклянную дверь из музыкальной в галерею, где собраны семейные, близкие моему сердцу портреты.
Галерея была устлана старыми персидскими коврами, контрастирующими с черным полом. На стене жаркими красками восхищало огромное полотно Малявина “Бабы”.
Верил я в то время и в молодого Сарьяна, прельщавшего меня звучными красками и несомненным вкусом. Я приобрел три или четыре его картин с восточными пейзажами.
Выхожу на лоджию, с видом на всю Москву. Лунный свет над спящим городом, переплетаясь с мерцанием бесчисленных огней. Эта молитвенная красота, глубоко волнует – словно Лунная соната Бетховена…
Я намеренно и с любовью остановился на описании своего дома не потому только, что он вызывает во мне дорогие воспоминания, но и потому, что его красота предоставляет собой исторический документ эпохи ушедшей России.
Согласно полученным сведениям, мой дом, получивший после Революции ряд назначений, превратился в рабочие казармы. О разгроме моего особняка я узнал из статьи в газете. Все было попорчено, выломано и расхищено, причем даже не использовано новыми хозяевами.
Первым пострадали украшавшие фасад статуи в нишах и величественные львы при въезде – их с особой жестокостью изломали на куски в первые же дни Революции.
Большевики, поверившие каким-то нелепым слухам, что владелец особняка запрятал за тяжелыми рамами деньги, жадно стали вырывать картины из рам, сильно повреждая полотна.
Мой дом в полном смысле слова был “храмом искусства” – от изысканной отделки до бесценных коллекций. Он мог бы стать общественным храмом искусства, общедоступным музеем, но… – а что с ним сталось ныне?», – с горечью задается вопросом князь Александр Щербатов в книге, который написал ровно 70 лет назад, в 1955-ом году.
К сожалению, горячо любимый князем дом спустя почти столетие так и не превратился в общественный музей искусства.
В настоящее время в части здания располагаются жилые квартиры, остальные помещения используются различными организациями. Как сообщают жильцы дома и как нам довелось убедится, в здании периодически проводятся там ремонтные работы.
Несмотря на статус объекта культурного наследия федерального значения, который присвоен бывшему особняку Щербатова, нам, к великому сожалению, не удалось получить доступ для съемки исторических интерьеров. По информации охраны, здание находится в частной собственности, и даже официальные запросы в соответствующие инстанции не принесли результата.
Таким образом, ответить на вопрос князя Щербатова, звучащий из глубины прошлого века – “что сталось с его бывшими апартаментами?” – мы, к сожалению, пока не в состоянии.
